Выдающиеся личности

ВЕЛИКИЙ СКАЗОЧНИК

«Я хотел только набросать беглый облик этого поэта и сказочника, этого обаятельного чудака, оставшегося до самой своей смерти чистосердечным ребёнком, этого вдохновенного импровизатора и ловца человеческих душ — и детских и взрослых», — так определил свой замысел Константин Паустовский, когда писал рассказ «Великий сказочник» о Х.К. Андерсене.

Наверное, мало кто в мире так талантливо и с такой любовью смог рассказать о гениальном датчанине. Предлагаем вашему вниманию несколько отрывков из этого произведения.

Мне было всего семь лет, когда я познакомился с писателем Кристианом Андерсеном. Случилось это в зимний вечер 31 декабря 1899 года — всего за несколько часов до наступления двадцатого столетия. Весёлый детский сказочник встретил меня на пороге нового века.

В этот зимний вечер, о котором я рассказываю, у нас в семье украшали ёлку. По этому случаю взрослые отправили меня на улицу, чтобы я раньше времени не радовался этой ёлке.
Я никак не мог понять, почему нельзя радоваться раньше какого-то твёрдого срока. По-моему, радость была не такая частая гостья в нашей семье, чтобы заставлять нас, детей, томиться, дожидаясь её прихода. Но, как бы там ни было, меня услали на улицу.

Когда я вернулся домой, ёлку тотчас зажгли, и в комнате началось такое весёлое потрескивание свечей, будто вокруг лопались сухие стручки акации.

Около ёлки лежала толстая книга — подарок от мамы. Это были сказки Ханса Кристиана Андерсена. Я сел под ёлкой и раскрыл книгу. В ней было много разноцветных картинок, прикрытых папиросной бумагой. Приходилось осторожно отдувать эту бумагу, чтобы увидеть картинки, ещё липкие от краски.

Я начал читать и зачитался так, что, к огорчению взрослых, почти не обратил внимания на нарядную ёлку.

Прежде всего я прочёл сказку о стойком оловянном солдатике и маленькой прелестной плясунье, потом — сказку о снежной королеве. Удивительная и, как мне показалось, душистая, подобно дыханию цветов, человеческая доброта исходила от страниц этой книги с золотым обрезом.

Потом я задремал под ёлкой от усталости и жара свечей и сквозь эту дремоту увидел самого Андерсена. С тех пор моё представление о нём всегда было связано с этим приятным сном.
Тогда я ещё не знал, конечно, двойного смысла андерсеновских сказок. Я не знал, что в каждой детской сказке заключена вторая, которую в полной мере могут понять только взрослые.

Это я понял гораздо позже. Понял, что мне просто повезло, когда в канун трудного и великого двадцатого века мне встретился милый чудак и поэт Андерсен и научил меня светлой вере в победу солнца над мраком и доброго человеческого сердца над злом. Тогда я уже знал пушкинские слова: «Да здравствует солнце, да скроется тьма!» — и был почему-то уверен, что Пушкин и Андерсен были закадычными друзьями и, встречаясь, хлопали, наверное, друг друга по плечу и смеялись.

Андерсен вырос в бедности. Единственной гордостью семьи Андерсенов была необыкновенная чистота в их доме, ящик с землёй, где густо разрастался лук, и несколько вазонов на окнах: в них цвели тюльпаны. Их запах сливался с дребезжащим перезвоном колоколов, стуком отцовского сапожного молотка, лихой дробью барабанщиков около казармы, свистом флейты бродячего музыканта и хриплыми песнями матросов, выводивших по каналу неуклюжие барки в соседний фиорд.

По праздникам матросы устраивали борьбу на узкой доске, перекинутой с борта одного корабля на другой. Побеждённый падал в воду под хохот зрителей.

Во всём этом небогатом разнообразии людей, небольших событий, красок и звуков, окружавших тихого мальчика, он находил повод для того, чтобы выдумывать невероятные истории.

Пока он был ещё слишком мал, чтобы решиться рассказывать эти истории взрослым. Решимость пришла позже. Тогда оказалось, что эти истории называются сказками, дают людям повод для размышления и приносят им много радости.

В доме у Андерсенов у мальчика был только один благодарный слушатель — старый кот по имени Карл. Но у Карла был крупный недостаток: кот часто засыпал, не дослушав до конца интересную сказку. Кошачьи годы, как говорится, брали своё. Но мальчик не сердился на старого кота: он всё ему прощал за то, что Карл никогда не позволял себе сомневаться в существовании колдуний, хитреца Клумпе-Думпе, догадливых трубочистов, говорящих цветов и лягушек с брильянтовыми коронами на голове.

В Оденсе был свой театр. Там маленький Кристиан впервые увидел пьесу с романтическим названием — «Дунайская дева». Он был ошеломлён этим спектаклем и с тех пор стал ярым театралом на всю свою жизнь, до самой смерти.

Но на театр не было денег. И мальчик заменил подлинные спектакли воображаемыми. Он подружился с городским расклейщиком афиш Петером, начал помогать ему, а за это Петер дарил Кристиану по одной афише каждого нового спектакля.

Кристиан приносил афишу домой, забивался в угол и, прочитав название пьесы и имена действующих лиц, тут же выдумывал свою захватывающую дух пьесу, под тем же названием, которое стояло на афише.

Выдумывание это длилось по нескольку дней. Так создавался тайный репертуар детского воображаемого театра, где мальчик был автором и актёром, музыкантом и художником, осветителем и певцом. Андерсен был единственным ребенком в семье и, несмотря на бедность родителей, жил вольно и беззаботно. Его никогда не наказывали. Он занимался только тем, что мечтал.

Когда Андерсену исполнилось четырнадцать лет, умер его отец. Вспоминая об этом, Андерсен говорил, что всю ночь над умершим пел сверчок, в то время как мальчик всю ночь проплакал.

Так под песню запечного сверчка ушёл из жизни застенчивый башмачник, ничем не замечательный, кроме того, что он подарил миру своего сына — сказочника и поэта.

Андерсен считал свою жизнь прекрасной, но, конечно, лишь в силу детской своей жизнерадостности. Эта незлобивость по отношению к жизни обычно бывает верным признаком внутреннего богатства. Таким людям, как Андерсен, нет охоты растрачивать время и силы на борьбу с житейскими неудачами, когда вокруг так явственно сверкает поэзия, и нужно жить только в ней, жить только ею и не пропустить то мгновение, когда весна прикоснётся губами к деревьям. Как бы хорошо никогда не думать о житейских невзгодах! Что они стоят по сравнению с этой благодатной, душистой, ослепляющей весной!

Андерсену хотелось так думать и так жить, но действительность совсем не была милостива к нему.

Андерсен говорил, что за свою жизнь он выпил не одну чашу горечи. Его замалчивали, на него клеветали, над ним насмехались. За что?

За то, что в нём текла «мужицкая кровь», что он не был похож на спесивых и благополучных обывателей, за то, что он был истинным поэтом «божьей милостью», был беден, и, наконец, за то, что он не умел жить.

Неумение жить считалось самым тяжким пороком в филистерском обществе Дании. Андерсен был просто неудобен в этом обществе — этот чудак, этот, по словам философа Кьеркегора, оживший смешной поэтический персонаж, внезапно появившийся из книги стихов и навсегда забывший секрет, как вернуться обратно на пыльную полку библиотеки.
«Всё хорошее во мне топтали в грязь», — говорил о себе Андерсен. Говорил он и более горькие вещи, сравнивая себя с тонущей собакой, в которую мальчишки швыряют камни, но не из злости, а ради пустой забавы.

«Как горец вырубает ступеньки в гранитной скале, — говорил о себе под старость Андерсен, — так я медленно и тяжело завоёвывал своё место в литературе».
Он толком не знал своей силы, пока поэт Ингеман не сказал ему шутя: «Вы обладаете драгоценной способностью находить жемчуг в любой сточной канаве».
Эти слова открыли Андерсену самого себя.

И вот — на двадцать третьем году жизни — первая подлинно андерсеновская книга «Прогулка на остров Амагер». В этой книге Андерсен решил, наконец, выпустить в мир «пёстрый рой своих фантазий».

Первый лёгкий трепет восхищения перед неведомым до тех пор поэтом прошёл по Дании. Будущее становилось ясным.

Однажды, по пути в Италию, Андерсен проезжал в дилижансе через Швейцарию.

Была весенняя ночь, полная крупных звёзд. В дилижанс село несколько деревенских девушек. Было так темно, что пассажиры не могли рассмотреть друг друга. Но несмотря на это, между ними начался шутливый разговор. Да, было так темно, что Андерсен заметил только, как поблескивали влажные зубы девушек.

Он начал рассказывать девушкам о них самих. Он говорил о них как о прекрасных сказочных принцессах. Он увлёкся. Он восхвалял их зелёные загадочные глаза, душистые косы, рдеющие губы и тяжёлые ресницы.

Каждая девушка была по-своему прелестна в описании Андерсена и по-своему счастлива.

Девушки смущённо смеялись, но, несмотря на темноту, Андерсен заметил, как у некоторых из них блестели на глазах слёзы, — то были слёзы благодарности доброму и странному попутчику.

Одна из девушек попросила Андерсена, чтобы он описал им самого себя.

Андерсен был некрасив. Он знал это. Но сейчас он изобразил себя стройным, бледным и обаятельным молодым человеком, с душой, трепещущей от ожидания любви.

Наконец дилижанс остановился в глухом городке, куда ехали девушки. Ночь стала ещё темнее. Девушки расстались с Андерсеном, причём каждая горячо и нежно поцеловала на прощание удивительного незнакомца.

Дилижанс тронулся. Лес шумел за его окнами. Фыркали лошади, и низкие, уже итальянские, созвездия плыли над головой. Андерсен был счастлив так, как, может быть, ещё никогда не был счастлив в жизни.

Комментарии

Добавить комментарий