Выдающиеся личности

Слово поэта

Двадцать первого марта отмечается Международный день поэзии. Сегодня наш рассказ об одном из самых ярких и талантливых её    представителей в XX веке –         Марине Цветаевой.

Голос Цветаевой не спутаешь ни с чьим. Эта женщина подарила миру поэзию, проникнутую такой исповедальностью, эмоциональной напряжённостью, что от неё захватывает дух. «Что же мне делать (…) с этой безмерностью в мире мер?!» – восклицает она в одном из стихотворений. Ощущение безмерности возникает при чтении всего, чего касалась её рука, будь то поэзия, проза, переводы, письма, записи из рабочих тетрадей.
Большинство современных читателей, поэзией вообще не очень интересующихся, знают в лучшем случае несколько ранних цветаевских стихотворений – и то благодаря популярным песням на её стихи: «Мне нравится, что вы больны не мной», «Уж сколько их упало в эту бездну», «Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес». В этом, как ни грустно, нет ничего удивительного. В мире сейчас вообще очень мало людей, читающих стихи. А чтобы воспринимать поэзию Цветаевой, нужно обладать высокой читательской культурой, немалым жизненным опытом. Чем старше становилась Марина, тем более отточенным, более совершенным становился её стих – и более сложным для восприятия неподготовленного читателя. Зато те, кто дал себе труд приложить усилия и внимательно вчитаться в строчки поэта, получают ни с чем не сравнимое наслаждение, огромный эмоциональный заряд.
Нобелевский лауреат поэт Иосиф Бродский признавался: «Когда я прочёл «Поэму Горы», то всё стало на свои места. И с тех пор ничего из того, что я читал по-русски, на меня не производило того впечатления, какое произвела Марина… Я считаю, что Цветаева – первый поэт XX века. Конечно, Цветаева…»

Из записей Цветаевой

• Каждый раз, когда узнаю, что человек меня любит – удивляюсь, не любит – удивляюсь, но больше всего удивляюсь, когда человек ко мне равнодушен.
• Бесконечная благодарность за малейшее внимание, восторг от просто приличного поведения. Господин в трамвае уступает место. Моё первое движение в ответ: Да нет! Ради Бога! Сидите, я так тронута… Я даже от благодарности пешком готова идти! (Тайное желание уничтожения во имя…). Но стоит только молодому человеку в том же трамвае не уступить места старику, как с губ моих неудержимо рвётся: «Хам!».
• В женщине, влюблённой безнадежно, есть что-то смешное, недостойное. – Какая же ты женщина, раз безнадежно? – И даже женщина, боготворящая всю жизнь одного, как-то не выходит. Данте и Беатриче. Перемените роли, и ничего не останется от Божественной Комедии.
• – Что с него спрашивать? Он ещё так молод! – Что с него спрашивать? Он уже так стар! – Спрашивают, очевидно, только с сорокалетних.
• Жених и петух, – в обоих какая-то напыщенность. Даже слова похожи.
• Любить – видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители.
Не любить – видеть человека таким, каким его осуществили родители.
Разлюбить – видеть вместо него: стол, стул.
• Господи! Сколько сейчас в России Ноздрёвых, Коробочек, Маниловых, Чичиковых… А Гоголя нет. Лучше бы наоборот.
• Аристократизм – любовь к бесполезному… Крестьянин, любящий кошку не за то, что она ловит мышей, уже аристократ.
• В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел.
• Не отзывайтесь при других иронически о своём любимом животном (чём бы ни было – любимом). Другие уйдут, свой – останется.
• Не стесняйтесь в лавках говорить: – Это для меня дорого. КОГО ты этим обкрадываешь? Ведь НЕ ТЫ ничего не стоишь, ОНО – слишком дорого стоит. (или) Ведь не тебя – нет: у тебя ничего нет. (NB! По-моему, должен стесняться – лавочник).
• Единственное, чего люди не прощают, – это того, что ты без них, в конце концов, обошёлся.
• В одном я – настоящая женщина: я всех и каждого сужу по себе, каждому влагаю в уста свои речи, в грудь – свои чувства. Поэтому все у меня в первую минуту добры, великодушны, щедры, бессонны и безумны.
• Я хочу такой скромной, убийственно-простой вещи: чтобы, когда я вхожу, человек радовался.

Ариадна Эфрон – высокоодарённая дочь гениальной матери, прошла с ней голод и холод послереволюционной Москвы, тяготы эмиграции. Ариадне посвящено множество стихотворений Цветаевой. «Я думаю, что Бог создал мир для того, чтобы кто-нибудь его любил. Так я создала Алю», – писала Марина. Ариадна была хранительницей архива матери, подготовила к печати издания её сочинений, оставила  свои воспоминания.

Из воспоминаний
Ариадны Эфрон о матери:

– В ребёнке, которым я была, Марина стремилась развивать с колыбели присущие ей самой качества: способность преодолевать трудное и – самостоятельность мыслей и действий.
– К начинающим поэтам была добра и безмерно терпелива, лишь бы ощущала в них – или воображала! – «искру божью» дара; в каждом таком чуяла собрата, преемника – о, не своего! – самой Поэзии! – но ничтожества распознавала и беспощадно развенчивала, как находившихся в зачаточном состоянии, так и достигших мнимых вершин.
– Была действенно добра и щедра: спешила помочь, выручить, спасти – хотя бы подставить плечо; делилась последним, наинасущнейшим, ибо лишним не обладала.
– Не женское это было свойство у неё! – ведь наряжала она других, а не себя, и, по-мужски, просто была, а не слыла, выглядела, казалась. И в этой её душевной, человеческой непринаряженности и незагримированности таилась одна из причин её разминовений и разлук (…)
– Признавая только экспрессии, никаких депрессий Марина не понимала, болезнями (не в пример зубной боли!) не считала, они ей казались просто дурными чертами характера, выпущенными на поверхность – расхлябанностью, безволием, эгоизмом, слабостями, на которые человек (мужчина!) не вправе.

Избранное

***
Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было? – Чья победа? –
Кто побеждён?

Все передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
Была ль любовь?

Кто был охотник?
Кто – добыча?
Все дьявольски-наоборот!
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот?

В том поединке своеволий
Кто, в чьей руке был только мяч?
Чьё сердце – Ваше ли, моё ли
Летело вскачь?

И всё-таки – что ж это было?
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю: победила ль?
Побеждена ль?
1914
***
Идёшь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала – тоже!
Прохожий, остановись!

Прочти, – слепоты куриной
И маков набрав букет, –
Что звали меня Мариной
И сколько мне было лет.

Не думай, что здесь могила,
Что я появлюсь, грозя…
Я слишком сама любила
Смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились…
Я тоже была, прохожий!
Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий
И ягоду ему вслед, –
Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь.
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!
Ты весь в золотой пыли…
– И пусть тебя не смущает
Мой голос из-под земли.
1913
***
В мире, где всяк
Сгорблен и взмылен,
Знаю – один
Мне равносилен.

В мире, где столь
Многого хощем,
Знаю – один
Мне равномощен.

В мире, где всё –
Плесень и плющ,
Знаю: один
Ты – равносущ

Мне.
1924

Комментарии

Добавить комментарий