Выдающиеся личности

Артур Шопенгауэр: человек, называвший наш мир «наихудшим из возможных»

С юности он чувствовал отвращение к деловой карьере и стремился заниматься только литературной и академической деятельностью. Был человеком большой культуры, прекрасно разбирался в искусстве. Больше всего любил читать: «Не будь на свете книг, я давно пришёл бы в отчаяние…»

Шопенгауэр предпочитал христианству религии Индии: индуизм и буддизм. Философские идеи Востока ему были очень близки. В его кабинете стояли бюст Канта и бронзовая статуэтка Будды.

Утверждая, что единственный путь, ведущий к спасению, – это аскетизм, ценил, однако, комфорт, который ему обеспечивало его немалое состояние. О женщинах Шопенгауэр был чрезвычайно низкого мнения и прилагал к ним пословицу: у женщины волос долог, а ум короток. Его общество составляли несколько друзей, служанка и пудель по кличке Атма (Мировая душа). В собаке и в её породе Шопенгауэр видел эмблему верности; даже в завещании он не забыл упомянуть свою Атму. «Нужно быть совершенно слепым, чтобы не видеть, что в сущности животное то же самое, что и мы, и отличается от нас только случайными признаками», – утверждал он.

Шопенгауэр был убеждён, что черты лица красноречиво говорят о нравственной и умственной сущности человека и что только глупец не судит по внешности. Впрочем, добавлял этот мизантроп, «бывают лица, от простого лицезрения которых чувствуешь себя осквернённым».

Он не очень любил Германию и немцев, патриотизм называл «глупейшею из страстей и страстью глупцов». Но охотно сходился с иностранцами – англичанами и французами.

«Когда я впервые увидел его в 1859 году за столом в отеле «Англия», во Франкфурте, – говорит Фуше де Карейль, – это был уже старик; синие живые и ясные глаза, тонкие и слегка саркастические губы, вокруг которых блуждала тонкая улыбка, широкий лоб, окаймлённый с боков двумя пучками белых волос, – всё это налагало печать благородства и изящества на его светившееся умом и злостью лицо. Его платье, кружевное жабо, белый галстук напоминали старика конца царствования Людовика XV; по манерам это был человек хорошего общества. (…) Он владел четырьмя языками и говорил с одинаковым совершенством по-французски, по-английски, по-немецки, по-итальянски и сносно по-испански. Живость его речи, обилие острот, богатство цитат, точность деталей – всё это делало время незаметным; небольшой кружок близких людей иногда слушал его до полуночи; на его лице не замечалось ни малейшего утомления, и огонь его взгляда не потухал ни на мгновение. Его ясное и отчётливое слово овладевало аудиторией, оно рисовало и анализировало всё вместе; тонкая чувствительность усиливала его жар; чего бы оно ни касалось, оно было точно и определённо».

Слава пришла к Шопенгауэру ещё при жизни: год от года росли его популярность и число читателей, учеников и критиков. Он надеялся, что при своём образе жизни сможет дожить до ста лет, но умер от паралича лёгких в 72 года.

Не имея возможности, подобно французскому барону, увидеть и услышать великого мыслителя, мы можем насладиться блеском его ума, читая его книги.

Знаменитый немецкий мыслитель Артур Шопенгауэр (1788–1860) занимает особое место среди философов. Он искренне считал, что наша жизнь с её невзгодами, неудачами и разочарованиями носит на себе такой отпечаток страдания, что невозможно поверить, буд- то человек существует для того, чтобы быть счастливым. За свои сочинения Шопенгауэр получил прозвище «философа пессимизма».

Предлагаем вам отрывки одного из наиболее популярных произведений Шопенгауэра – «Афоризмы житейской мудрости».

Человек с богатым внутренним миром, находясь в совершенном одиночестве, получает превосходное развлечение в своих собственных мыслях и фантазиях, тогда как тупицу не оградит от смертельной скуки даже постоянная смена компании, зрелищ, прогулок и увеселений. Добрый, умеренный, миролюбивый человек может быть доволен и в бедности, тогда как алчного, завистливого и злого не удовлетворит никакое богатство. И для того, кто постоянно наслаждается своей необычной, выдающейся в духовном отношении индивидуальностью, большинство наслаждений, к каким все стремятся, совершенно излишни, даже прямо нежелательны и тягостны.

По отношению к тупицам и дуракам существует только один способ показать свой ум, и способ этот заключается в том, чтобы не говорить с ними.

Происходящее в чужом сознании как таковое для нас безразлично, да мы постепенно и привыкаем так к нему относиться, когда в достаточной степени познакомимся с поверхностностью и бессодержательностью суждений, с ограниченностью понятий, с мелочностью мыслей, с извращённостью мнений и со множеством заблуждений большинства людей и к тому же на собственном опыте узнаем, с каким пренебрежением говорится при случае о любом человеке, коль скоро нет оснований его бояться или думать, что это дойдет до его ушей. В особенности же поучительно послушать, как полдюжины тупоголовых господ презрительно отзываются о самых великих людях: тогда мы убеждаемся, что тот, кто придаёт большое значение мнению людей, делает им слишком много чести.

Против повседневных беспокойств, мелочных столкновений при общении с людьми, незначительных уколов, неподобающего отношения других, сплетен и многого другого надо быть роговым Зигфридом, то есть совершенно их не чувствовать, гораздо меньше принимать их к сердцу и ломать над ними голову. На все подобные вещи не надо обращать никакого внимания, нужно отталкивать их от себя, как камешки, попадающиеся на дороге, и отнюдь не делать их предметом своих глубоких соображений и размышлений.

Все мы, конечно, как выражался Шиллер, рождены в Аркадии, то есть вступаем в жизнь, исполненные притязаний на счастье и наслаждение, и питаем пустую надежду осуществить их на деле. Обыкновенно в скором времени является судьба, грубо налагает на нас свою руку и доказывает нам, что здесь нет ничего нашего, а всё принадлежит ей, так как она имеет неоспоримое право не только на все наши владения и доходы, на нашу жену и детей, но даже на наши руки и ноги, глаза и уши, не исключая также и носа посреди нашей физиономии. Во всяком же случае рано или поздно приходит опыт, принося с собой уразумение, что счастье и наслаждение — мираж, который, будучи видим лишь издали, исчезает при приближении к нему; что, напротив, страдание и боль реальны, дают о себе знать непосредственно сами и не нуждаются ни в какой иллюзии, ни в каком ожидании. И если наука эта идёт впрок, мы перестаём гоняться за счастьем и наслаждением и, наоборот, начинаем думать о том, как бы по возможности оградить себя от боли и страданий.

При явно совершённых ошибках мы не должны, как это обыкновенно делают, стараться оправдать, приукрасить или умалить их перед самими собой, а должны признаться в них и ясно представить их себе во всём их объёме, чтобы можно было принять твёрдое намерение избегать их в будущем. Конечно, при этом приходится причинять себе большое страдание от недовольства самим собой, но о me dareis anthropos u paideuetai (человек, которого не наказывают, не научается (греч.))

Для преуспеяния на свете главным средством служат дружба и товарищество. Но ведь большие дарования всегда делают человека гордым и оттого мало склонным льстить перед теми, кто располагает лишь ничтожными ресурсами и перед кем из-за того приходится даже скрывать и отрицать свои достоинства. Противоположно действует сознание за собой лишь слабых способностей: оно прекрасно уживается со смирением, ласковостью, услужливостью и почтительностью перед людьми негодными, так что создает нам друзей и покровителей. Сказанное справедливо не только о государственной службе, но также и о почётных должностях и званиях, даже о славе в учёном мире, так что, например, в академиях всегда восседает любезная посредственность, люди же заслуженные попадают туда поздно или совсем не попадают, и так везде.

Комментарии

Добавить комментарий